«Это была не моя, а какая-то волшебная, таинственная жизнь»: Чулпан Хаматова о «Времени колоть лед»

«Это была не моя, а какая-то волшебная, таинственная жизнь»: Чулпан Хаматова о «Времени колоть лед»

07.12.2018 • 3 683 просмотра

Любовь к чтению очень повлияла на судьбу Чулпан Хаматовой. Будущая звезда «Современника» не просто прочитывала каждую книгу, а с головой погружалась в мир чужих переживаний, — совсем как сейчас, работая в благотворительном фонде «Подари жизнь». Актриса считает себя «книжным наркоманом» и признается, что, взявшись за книгу, не может остановиться: «Если я открываю книгу, значит, я должна ее прочитать до конца. Даже если мне вставать в семь утра. Читать я люблю и расстраиваюсь, когда книга заканчивается. Могу даже заплакать».

В юности откровением для нее стал роман Достоевского «Бесы», который разметал в клочья идеалы девушки, воспитанной в СССР. «Бесы» были потрясением. Я прочитала роман в девятом классе и вдруг потеряла почву под ногами: те, кто делал революцию, неожиданно оказались бесами. Слава богу, что с произведением Достоевского я познакомилась раньше, чем взялась за «Мастера и Маргариту», потому что иначе я бы просто сошла с ума и уже не восстановила свое душевное здоровье».

Перешагнув 40-летний рубеж, Чулпан сама взялась за перо: в ноябре вышла книга в соавторстве Хаматовой и ее подруги, тележурналистки Катерины Гордеевой, где основной материал — откровенные диалоги двух женщин о жизни, работе, творчестве, детстве, любви и сострадании.

Например, такие:

Хаматова: За десять лет существования фонда я научилась точно определять, у кого есть деньги и кто действительно их даст, а кто — обманет.

Гордеева: Ты сама часто врешь?

Хаматова: Нет. Мне трудно. Может быть, у меня в профессии столько вранья, что я на сцене навираюсь — так можно сказать? — на всю жизнь. Но я очень много врала в детстве.

Гордеева: Я в детстве врала постоянно. Я прямо жила в этом навранном мире. Ты про что врала?

Хаматова: Про все. Вот именно что: навирала целый мир. Я была полностью опутана ложью: выдуманными историями, в которых мне было необходимо существовать, помнить все концы, все предыдущее вранье, потому что надо было не сбиваться, чтобы выглядеть достоверно перед всеми теми, кому я вру!

Гордеева: А ты зачем врала? Чтобы привлечь внимание?

Хаматова: Совсем нет. Я не хотела никакого внимания. Просто это была другая, вроде бы моя, но на самом деле не моя, а какая-то волшебная и таинственная жизнь. И я в нее искренне верила.

На презентации книги мы поговорили с авторами о том, как создавалась эта исповедь в 500 с лишним страниц.

Чулпан, Катерина, вам книгу собирать не сложно было? Все-таки разговоры двух подруг — это дело довольно интимное. А книга очень честная, искренняя. Видно, что вы друг друга любите, много друг о друге знаете. Каково выносить это на суд читателя?

Хаматова: Вся конструкция книги — Катина заслуга, именно она придумала это «лоскутное одеяло» впечатлений, эмоций. Когда ты перепрыгиваешь из одного времени в другое, из одной ситуации в другую и сначала не понимаешь, что происходит, а потом все складывается в единое внятное полотно, — это большая работа, за которую я Кате очень благодарна. И это было трудно наверняка…

Гордеева: Создавать книгу помогала моя подруга по переписке Людмила Улицкая. Я понимаю, что она может осветить собой любое, даже самое безнадежное дело… Просто в какой-то момент я осознала, что совсем ничего не смогу! И я ей написала. Улицкая ответила: «Пиши, пиши все, что получается и присылай мне по главе». Ее терпение, с которым она внимательно читала и разбирала со мной эти обрывки, а потом еще и предисловие написала, — очень меня вдохновило.

Катерина, а содержание книги сразу к вам пришло или вы долго и мучительно перекраивали замысел? Для вас самой было понятно, чем все закончится?

Гордеева: Нет, не было! Я финал переписала в последний момент, уже книга в верстке была. К тому же, у нас долго не было названия. Сначала рукопись называлась «Жизнь как жизнь», но дочка Чулпан сказала, что это старперское название.

Потом мы придумали вариант «Что-то пошло не так», но с этим названием сразу все пошло не так. Я позвонила Дмитрию Муратову, бывшему главреду «Новой газеты», моему большому другу. У него суперчутье! И я пожаловалась, что не знаю, как назвать книгу, хочу вот так… Он мне говорит: «Ты с ума сошла? Я езжу по Москве, и всюду вижу плакаты «Шоу пошло не так». Это такое разменное название! Вы вообще, может, книгу один раз в жизни напишете!». Тогда я попросила: «А можно я рукопись пришлю, вы посмотрите, подскажете идею?». Дмитрий Андреевич прочел книгу два раза и придумал: «Время колоть лед». За название ему большое спасибо.


Фото: Чулпан Хаматова и Катерина Гордеева, презентация книги в Центральном Доме Художника

Чулпан, в 2009 году, когда под вашим кураторством строился детский онкоцентр имени Димы Рогачева, все было так мучительно. Вы сказали, что эта задача для вас — все равно, что копать котлован чайной ложечкой. И на вопрос: «Что вы почувствуете, когда центр достроится?», процитировали сказку Пушкина: «Восхищенья не снесла и к обедне умерла». Но восхищенье вы, к счастью, снесли. Расскажите, какая сейчас ваша главная цель?

Хаматова: Мы даже порадоваться не успели: только открылась клиника, навалилось огромное количество других дел и забот. Сейчас у нас амбициозный проект — строительство пансионата для подопечных фонда «Подари жизнь». Это такое место, где дети забывали бы про больницу, но при этом находились рядом с больницей.

Дети лечатся со всей России, и они должны быть рядом с врачами, получать необходимые процедуры. При этом совсем не обязательно, иногда даже вредно, жить в больнице. А так как дом у них далеко, фонд снимает огромное количество квартир, где живет сразу по несколько семей. Нам хотелось бы экономить деньги благотворительные, которые мы собираем с неравнодушных людей, поэтому решили построить пансионат в Переделкино. Там семьи будут чувствовать себя комфортно, как дома, и хоть немного будут отвлекаться от болезни.

Гордеева: Плюс у нас много региональных проектов, с участием государственного бюджета. Если раньше мы скреблись в двери, как жалкие котята: «послушайте нас, пустите нас, поговорите с нами», то сейчас у наших людей, которые занимаются благотворительными проектами, скопился большой объем знаний и появились интеллектуальные рычаги, чтобы менять реальность. Мы помогли государству переделать несколько законов, а какие-то законы заставили работать. И уже государственные мужи, к которым мы раньше старались пристроиться на фотографиях, сами «подтаскивают» благотворителя и на его фоне фотографируются. Они заинтересованы в нас едва ли не больше, чем мы — в них. Мы стали их репутацией, и это очень важная штука, потому что теперь мы обрели право голоса.

В вашей книге параллельно развиваются истории двух женщин актрисы и журналиста. Катерина, вы много лет работали на телевидении, на федеральных каналах. Из текста видно, что вы любили эту работу. ТВ это вообще такой яд, который долго живет внутри. Вы ощущаете тоску по большому экрану, миллионной аудитории?

Гордеева: Сейчас уже нет, но когда я ушла в сетевые проекты, у интернета еще не было такого размаха. А ты, конечно, привыкаешь мыслить миллионными аудиториями. Непросто было слышать от редактора: «Твою заметку прочитало так много людей — целых 50 тысяч!». Понимаете, у телевидения есть очевидные рычаги: из телика проще менять мир. Зная это, мне всегда казалось, что телевидение должно быть посвящено двум вещам: просвещению людей и помощи людям. А заниматься пропагандой в голове человека непросвещенного — аморально, это «развращение малолетних». Малолетних — с интеллектуальной точки зрения. И сейчас, если бы у меня спросили, хочу ли я пойти на телевидение, — ответ: нет, никогда! Да и YouTube дает уже почти равные возможности.

Чулпан, в вашей жизни были разные отношения с театром. В какой-то момент вы оставили «Современник» и ушли в творческий отпуск. Сейчас вернулись. А вообще театр не разочаровывает, особенно в контексте близости жизни и смерти, которую вы так явно ощущаете в том же онкоцентре? Не кажется ли вам сейчас актерская профессия — занятием эфемерным и, может быть, даже недостойным вас?

Хаматова: Что вы! Это счастье моей жизни, что я занимаюсь профессией, которая… (задумывается) …как машина времени. Это такой объем, такая глубина, что и ста жизней не хватит, чтобы насладиться ею. Очень глубокая профессия. Это я ее недостойна! Она ведь тоже меняет мир. Я знаю, что со мной происходит после шедевров, которые я вижу у коллег. Понимаю, что становлюсь другим человеком. Сейчас посмотрела фильм «Нелюбовь», и у меня родилось в голове решение. Поэтому — нет, конечно, не разочаровывает!

Фото: Чулпан Хаматова и Катерина Гордеева

Театр «нулевых» и театр современный для вас чем-то отличаются? Какой вам ближе, в каком театре радостнее и комфортнее работать?

Хаматова: Безусловно, в театре «нулевых». Потому что сейчас, хотя и нет официальной цензуры, художники сто раз подумают, какие темы стоит затрагивать, а какие нет. Включается самоцензура — кто на что обидится, кто что напишет в прессе. Нет прежней свободы. «Вот эту тему трогать не будем, эту тему нельзя, эту нельзя», — очень много границ. На спектакле «Голая пионерка» мы набили такое количество синяков! Люди настолько грубо высказывали свое мнение! В общем, никто ничего не запрещает, но творчески театр «нулевых» был свободнее.

Фото: Пресс-конференция, посвященная выходу книги «Время колоть лед»

Коллеги по Фонду рассказывают, с какой отдачей вы работаете на аукционах, как продаете лоты, сколько энергии этому отдаете. Это ведь такая растрата души, которая невосстановима. Не боитесь, что «золотой запас» иссякнет? Что выйти на сцену в какой-то момент уже не сможете?

Хаматова: Когда приезжаешь в город, в Уфу, например, выходишь на сцену, получаешь аплодисменты, цветы… И вдруг рядом возникает лицо, которое шепчет: «Вы меня не помните?». Ты поднимаешь глаза и понимаешь — это же тот мальчик, на которого мы восемь лет назад собирали деньги! А он стоит — такой красивый, живой…

И тут же другое лицо: «А меня вы помните?». Смотришь, — а это девочка, Эля, которая практически умирала у тебя на глазах. А сейчас она выросла, — красивая стоит, улыбается. И в этот момент накатывают слезы, и вся растраченная энергия назад к тебе рекой течет. И ты готова идти дальше.

— Катерина упомянула дочку Чулпан, которая раскритиковала первое название книги. Стало интересно: а как ваши дети реагируют на то, чем вы занимаетесь? Наверняка ведь им вашего внимания не хватает. С другой стороны, они не могут не понимать, что вы делаете очень важные вещи. Дети гордятся вами, для них вы Герои?

Гордеева: Мои дети долго думали, что я работаю врачом. Они так отвечали на все вопросы. А потом, когда стали читать мои заметки на тему фонда, стали разбираться в диагнозах. Отличают миопатию Дюшена от буллезного эпидермолиса. Они в состоянии это произнести, знают, от чего, например, выпадают волосы при химиотерапии и так далее. Изменило ли это детей? Ну конечно изменило! Они же понимают, что это жизнь, а не мультик про Чипполино, где все хорошо кончится.

Хаматова: Когда моя средняя дочка училась в третьем классе, учительница им задала сочинение «Чем занимается моя мама». Дочка написала: «Моя мама работает в фонде «Подари жизнь» и дальше — все про мою работу. И там нет ни слова, что я еще и в театре. Она со мной за кулисами проводила 80 процентов своих вечеров. И видимо для нее это была почти семья, а работа мамина фонд «Подари жизнь». Но с другой стороны, мои старшие дети появились на свет одновременно с фондом, они другого не помнят. Поэтому все время вовлечены, держат руку на пульсе, критикуют нас. Сейчас главная тема критики что мы не знаем молодежь и не умеем с подростками разговаривать.

Наверное, дети где-то и страдают, ведь то внимание, которое мы уделяем чужим детям, забирается у них. Но как-то день за днем, шаг за шагом к ним пришло понимание, что по-другому нельзя. Нельзя жить только собственной жизнью, это неинтересно и нечестно.

Из воспоминаний Чулпан Хаматовой

«Библиотека имени Ленина в городе Казани… Какое-то время это невероятной красоты здание было для меня лучшим другом и главным источником вдохновения. Там были потрясающие залы. Один даже с гротом, в котором текла вода. Вот ты сидишь, под шум воды читаешь книги, никого вокруг нет, и ты — улетаешь. Из окна был виден Казанский университет — самая красивая, старая часть города. Это было для меня настоящее счастье — ходить в библиотеку. Там работали потрясающие женщины, они постоянно мне что-то подсовывали: «А вот не хотите прочитать дневники Олега Даля? Вот дневники Фаины Раневской. А вот — дневники Даниила Хармса». Тогда все это только стало появляться. Не говоря уже о Лотмане, Лосеве, Бердяеве… Не знаю, что я там понимала и понимала ли хоть что-то, но сам процесс чтения и атмосфера, в которой все это происходило, давали мне возможность парить над действительностью. Мне было пятнадцать лет — самый удачный возраст для парения…».

Записала Екатерина Королева

Другие статьи автора

Комментарии к статье:

  • Алла Геннадьевна | 2018-12-13 06:01:59

    Все по честному.
    Творческих успехов!!

  • Елена | 2018-12-12 18:14:25

    Спасибо, читала с интересом...)
    Героиням статьи хочется пожелать творческих успехов и счастья!

  • В. | 2018-12-12 13:04:50

    Замечательно. Хочется ещё, больше.

  • Николай | 2018-12-11 11:08:43

    Заинтересовало

Оставить комментарий